В стыдливой дымке флердоранжа

Ведущая рубрики: Юлия Кузина, Главный редактор сайта www.zubry.ru

Август. Время полного расслабления мозговых извилин, усталости от трудовой дачной гимнастики, ворчания по поводу мошек и букашек, лени, праздности и сибаритства, дынного благоухания фруктовых рядов на столичных рынках…

Хочется «подать» в «Шкатулке редактора» нечто легкое, но пряное, духовитое и прозрачное, нечто элегическое, но без претензий и вычурности (только если самую малость!)… Чтобы отлично «шло» под чай с мятой и душицей на веранде, под плюшки с вареньем и дачный table talk. Хочется, но получится, боюсь, как всегда.

В июле мы были в Суздале. От жары плавились мысли и лица «намакияженных» дам. Нарядные «конЫки», запряженные в кичливо украшенные повозки, засыпали на ходу, дремотно прикрыв глаза итальянскими ресницами.

На следующий день после приезда мы отправились на променад на площадь. День огурца (а предприимчивые суздальцы празднуют его с размахом каждый год: цены в гостиницах в «огуречный» уикэнд вводят в ступор даже самых «привычных» туристов, что уж говорить о продаже сувениров, особенно –– сомнительных вязаных игрушек-огурчиков, чья зелено-фаллическая природа смущает некоторых пожилых дам и юных джентльменов в пубертате) обернулся крупномасштабными продажами малосольных суздальских огурчиков и сопутствующего товара –– водки и медовухи.

Купить и съесть огурец производства «от бабушки» для меня –– авантюрная выходка на грани экстрима. Малосольный огурец, на мой взгляд, суеты не любит. Он любит неспешные трапезы с молодой картошкой, пушистым укропом, стопочкой обжигающей «горькой» и солидными разговорами. Огурец, тем более малосольный, это вам не легкомысленный банан и не банальное яблоко. Этот овощ требует основательности и антуража.

–– Хочешь, купим малосольных огурцов? –– спросил Дима.

–– Да ну, жарко, да и вообще…

Нос мой, однако, решил по-другому. Из нескольких «огуречных» бабушек-коммерсанток он выделил одну. Перед ней стоял бак, и из него пахло, пахло дивно и маняще. Цепкий взгляд бабули определил во мне неудовлетворенного покупателя.

–– Да Вы попробуйте! –– прищурилась она из-под кепки.

–– Только если попробовать, –– нехотя сказала я. И задумчиво захрустела огурцом.

«Палитра» вкусов малосольного суздальского огурца оказалась настолько насыщенной, что я даже растерялась.

–– Хрен точно есть, –– говорю.

–– Конечно, –– улыбается бабуля. –– А еще что?

Я, будто опытный дегустатор, напрягла вкусовые рецепторы:

–– Молодой смородиновый лист… Вишневый лист… Укроп, конечно же… Чеснок… Еще какие-то травы, не пойму…

–– Всех секретов раскрывать не буду! –– сказала бабуля.

К вечерним шашлыкам мы купили десяток огурцов. И один за другим схрумкали бабулины малосольные «изделия» еще до застолья.

А потом был шашлык, изготовленный под чутким и неусыпным присмотром Константина Харского, разговоры под медовуху и баня…

Кроме обилия гостей, прибывших в Суздаль на «огуречные» торжества, меня впечатлило количество свадебных кортежей.

Короче, вечный вопрос: что такое лето?

Что такое лето? Это свадьбы.

«Мерсы» с глупым пупсом на капоте.

Лето –– это шурин, отдыхающий в салате.

Лето –– «ну когда еще нальете?»

Свадьба –– это мятые невесты.

И жених, «мальчишником» пропахший.

Свадьба –– это «за столом для всех найдется место»,

Деверь, со вчера еще «поддавший»!

Неуклюжие вирши сии можно продолжать до бесконечности… Факт: пышных и потных невест, «упревших» от жары в своих строгих костюмах женихов и прочих подружек с «блудливым глазом» в Суздале было необычайно много. Лето –– весьма урожайное на свадьбы время года.

Что такое типичная российская свадьба? Это коктейль из пьяных, но добродушных родственников, философских в своей бессмысленности речей тамады, слез, майонезных поцелуев и язычески неумеренного поедания скисших салатов. Это праздник тюля, пугающих кукол на капотах и безумия. Это торжество стереотипа «как у людей, чтобы все, как у людей!»

Несчастные, но довольные новобрачные вскакивают с первыми петухами, чтобы сонный мастер куафюры успел наворотить им особенные, свадебные «вавилоны»: обилие шпилек, матерчатых цветочков и адского лака «Прелесть» –– у него самая сильная фиксация.

Юную брачующуюся красят, завивают ресницы инквизиторскими инструментами, больно дергают за волосы и поминутно беспокоят напоминаниями о времени. Она беспрерывно волнуется: привезли ли букет? А успели ли украсить зал шариками? Не слишком ли пьян счастливый «молодой»? Отчаянно жмут жесткие свадебные туфли: не прихватить ли с собой шлепанцы для «обхода» достопримечательностей города?

Потом на сцену действа выходит ОНО. Свадебное платье. Сколько слез было пролито по его поводу, сколько денег истрачено! Сколько раз у юной новобрачной возникало непреодолимое желание вонзить ножницы для раскройки в портниху, подгонявшую его «по фигуре».

Нежную брачующуюся облачают в платье: если есть корсет, то он затягивается до размеров, которых не устыдилась бы и Скарлетт О’Хара. Незамужние подружки невесты в своих пышных платьях с манящими декольте смотрят на сборы несколько надменно и завидуют, завидуют, завидуют!

Теперь на некоторое время облаченная «в свадебные одежды» счастливица обречена на неподвижность. Но –– чу! С улицы слышны пьяные голоса, веселый мат, икание и гогот –– приехал юный, но несвежий после вчерашнего «мальчишника» жених.

С ухарством обреченного на казнь он, как на амбразуру, кидается на завистливых подружек новобрачной, вступающих в малопонятную игру «выкуп невесты». С иезуитским коварством они задают непроспавшемуся жениху вопросы о дне рождения будущей тещи. Особо изощренные в женской зависти мучают наивного парня загадками с подвохом: «А назови размер невесты! А сколько она весит?!»

Наконец все преграды пройдены, блочная «башня» новобрачной покорена, и счастливый жених выносит на руках из подъезда свадебное платье, фату, туфли на высоком каблуке, подвязки, лифчик вандер-бра, чулки с ажурным верхом, полкило косметики, накладные ресницы… и немного самой невесты.

Как назло у оператора что-то происходит с камерой, и трюк с выносом тела стойкий молодой вынужден повторить раз десять: когда оператору все же удается заснять этот счастливый момент, лицо брачующегося уже исполнено истинного драматизма.

Затем в свадебный кортеж укладывают невесту, платье, фату, шлейф и утомленного выпитым двоюродного дядю из Арамиля.

Подъезжают к Дворцу бракосочетаний. Мужество оставляет жениха. Только слово чести да будущий тесть удерживают его от импульсивного и постыдного бегства.

Наконец государство в лице пышной дамы из ЗАГСа (вид ее монументального бюста внушает доверие жениху) благословляет молодых. Потными и дрожащими руками они расписываются в книге актов. И –– «пошла писать губерния!» Веселье только начинается.

Сначала –– обязательный объезд всех мало-мальски памятных мест города, включая живописный фонарь у городского морга и чахлого «дерева влюбленных», изнемогающего под тяжестью замков счастливых новобрачных.

Фотограф едва поспевает за быстроногими брачующимися и гостями: их подгоняет мысль о свадебном банкете.

К банкетному столу они прибывают измочаленными, уставшими и изрядно «навеселе». Менее стойких гостей несут на руках.

Тем временем рачительная тетя жениха предусмотрительно заменяет дорогую водку на столах дешевым самогоном собственного изготовления, настоянным на экологически чистом навозе. И щедро «удобряет» салаты майонезом.

Гости с азартом наполняют тарелки традиционным оливье и серым сервелатом, беспрерывно поднимая голодных «молодых» криками «Горько!» Пьяный свидетель под столом многообещающе тревожит коленки лучшей подружки невесты. Сама невеста с томным вздохом облегчения скидывает тесные туфли. Жених мало ест, дядя из Арамиля отдыхает, опустив лицо в приятную теплоту тарелки с пельменями…

Особо ретивые гости заводят что-то вроде «мимо тещиного дома». Пожилые родственницы новобрачных плачут, вспоминая их первые шаги.

Наконец в ночи измученных брачующихся с чистой совестью отпускают предаваться законным брачным утехам. Оба падают, как подкошенные в кровать: свадьба закончилась!

Впереди их ждет утренняя упоительная инспекция подарков (эмалированные кастрюльки от деревенской родни сиротливо прячутся за горделивую «плазму» –– дядя из Арамиля, безусловно, пьющий, но состоятельный и нежадный родственник), похмелье, усталость, вторичное поедание салатов и развратный в чревоугодии «медовый месяц» в Турции, отель системы all inclusive.

А еще они будут просматривать свадебные фото в тщетной попытке найти хоть одно, где лица гостей не перекошены в пьяном восторге, а на заднем плане отсутствует мирно спящий в пельменях дядя из Арамиля.

Счастливая молодая закажет обработать несколько снимков в фотошопе, и фотограф недрогнувшей рукой превратит их помятые, но юные лица в унылые целлулоидные маски, отдающие глянцем.

Почему все свадебные фото такие одинаковые? Почему самый волнующий день молодой пары превращается в однообразное отправление незатейливых и лишенных смысла обрядов?

Впрочем, раньше все было еще хуже: так, у русских существовал обычай, согласно которому просватанная девушка закрывала свое лицо «платом», то есть платком. Она практически не снимала его в течение нескольких недель. Согласно обычаю, она оплакивала свою девичью долю. Так вот: чтобы быть счастливой в семейной жизни, невесте нужно было на свадьбе тайком прополоскать «плакательный» платок в пиве жениха. Выпивая пиво, он как был «выпивал» и горести, и слезы будущей жены. А теперь представьте, как выглядел это «плат», в который рыдали, сморкались, в котором падали в пыль перед родственниками в течение нескольких недель? Впрочем, желудки прежде были не чета нынешним: и брюкву могли переварить, и девичьи слезы-сопли пополам с пылью…

Но к чему брюзжание? Лето еще не закончилось, а свадьбы все «поют и пляшут». Так что –– «горько!»